Интерфакс-Агентство военных новостей - самая полная и оперативная информация о силовых структурах, спецслужбах, оборонной промышленности России и стран СНГ
эксклюзивная информация из достоверных источников...
  Эксклюзив :
Директор Института космических исследований РАН Лев Зеленый: "Чтобы не остановиться в развитии, человечеству важно не потерять интерес к открытиям"

Одним из последствий российских экономических турбуленций 90-х годов стала утрата нашей страной некогда передовых позиций в области научного космоса и межпланетных миссий. Несколько лет назад появились надежды на возрождение этой сферы космической деятельности. Заговорили о масштабных проектах "Фобос-Грунт", "КОРОНАС-Фотон", "Луна-Глоб". Но сегодня опять у России, в отличие от ведущих держав, нет ни одного научного космического аппарата. Об опасности отставания российской научной космонавтики "Интерфаксу-АВН" рассказал директор Института космических исследований РАН академик Лев ЗЕЛЕНЫЙ.

      - Лев Матвеевич, Россия навсегда отстала от ведущих держав в области научного космоса или задержки с реализацией проектов носят временный характер?


      - Действительно, наши ожидания не сбылись. Мы думали, что в этом году в космосе будет флотилия российских научных аппаратов, работающих по самым разным направлениям. К сожалению, как говорится, не сложилось. Думаю, виноват не столько мировой финансово-экономический кризис, сколько наша собственная сложная предыстория, которая сказалась на судьбе каждого конкретного проекта.

      Если говорить об аппарате "КОРОНАС-Фотон", который был запущен в начале прошлого года и должен был помочь изучению солнечно-земных связей, то, конечно, никто не ожидал, что жизни ему отмеряно всего один год. Ведь мы уже давно научились делать долгоживущие аппараты. Последние аппараты, которые делало НПО имени Лавочкина для нас, работали пять, семь лет и могли бы прожить дольше. Например, аппарат "Гранат" жил около десяти лет. И вдруг "КОРОНАС" выходит из строя, не отработав положенный срок. Обидно.

      Вероятно, с этим аппаратом не совсем правильно были проведены испытания. Эффективность использования научных приборов оказалась низкой еще и потому, что в тот период на Солнце почти не было событий. Мы думали, выбирая время запуска аппарата, что он будет работать на подъеме солнечной активности. Приборы были направлены на изучение наиболее энергичного диапазона предполагавшихся солнечных вспышек, чтобы фиксировать рентгеновское, гамма-излучение, очень ускоренные частицы. Но солнечный цикл затянулся, и за год главный прибор таких результатов не дал.

      У других наших проектов судьба складывалась еще более сложно. Например, проект "Фобос-Грунт" пришлось перенести на два года. Здесь аукнулись недостатки финансирования предыдущих лет. Да, в 2009-м году грех было жаловаться, мы получали те деньги, которые просили, и не было отказа. Но и не было времени их освоить. Любая работа, выполняемая при неограниченном количестве денег, но при ограниченном количестве трудовых ресурсов, занимает определенное время. Ускорить процесс нельзя - не наймешь еще людей, потому что их нет.

      Работали те люди, которые были. Работали напряженно, очень много сделали, но в итоге аппарат не был вовремя готов к запуску. Не была отработана система управления, не подготовлена наземная система слежения за аппаратом и приема информации с него, потому что поздно начались работы. И конечно, не все приборы мы успели откалибровать, поскольку из-за отсутствия финансирования мы их начали делать с большим опозданием.

      В результате запуск был отложен. Это было очень болезненное решение. Но к 2011 году, надеюсь, все эти проблемы мы решим, и аппарат уйдет к Марсу. Уверен, проект получится интересный. У него много этапов, есть взаимные подстраховки, резервирование, поэтому я надеюсь на успех. В то же время космонавтика - дело рискованное. Доставить грунт со спутника Марса на Землю - задача не из легких.

      Другие космические проекты, к сожалению, тоже пока на "стапелях". Например, орбитальная обсерватория "Радиоастрон" ("Спектр-Р" - ИФ-АВН). Аппарат пока так и не запущен, ждем его запуска в конце этого года.

      - А что с российской программой лунных исследований? Она тоже корректируется?


      - Последние месяцы мы очень много занимаемся лунной программой. Есть два проекта - российский "Луна-Глоб" и российско-индийский "Луна-Ресурс". Последний готовится совместно с космическим агентством Индии и предусматривает запуск в 2013 году индийской ракетой к Луне индийского орбитального аппарата с российским посадочным модулем. НПО имени Лавочкина занимается этим модулем, ИКИ - научными приборами для него. Сейчас идет интенсивное формирование научной программы этого эксперимента.

      Что касается нашего проекта "Луна-Глоб", то его действительно придется скорректировать и в некотором смысле упростить. Главной задачей миссии, если помните, было исследование внутреннего строения Луны с помощью пенетраторов. Они должны были на большой скорости вонзиться в поверхность, пройти несколько метров твердого основания, сохранив при этом работоспособность, получить данные о составе грунта и передать их на орбитальный аппарат. При этом "дротики" должны выдержать перегрузки в несколько сотен g.

      К сожалению, у нас пока нет такой техники, которая выдерживала бы такие перегрузки. Поэтому принято решение отказаться от этого сложного эксперимента и решать задачу изучения внутреннего строения Луны с помощью сейсмических методов в международной кооперации. А по программе "Луна-Глоб" решено сделать посадочный аппарат. При этом будут использоваться наработки по проекту "Фобос-Грунт". Конечно, Луна не Фобос, и на ней гравитация сильнее, тем не менее, многие системы того и другого аппаратов, в том числе системы сближения, дальномеры, альтиметры, методы определения высоты, математические схемы, имеют много общего.

      - Чем вызван новый всплеск интереса к давно вроде бы изученному спутнику Земли?


      - Причина есть. Не случайно мы так бьемся за посадочный аппарат. Луна неожиданно для многих, в том числе и для меня, оказалась очень интересным объектом. Это не совсем такое скучное мертвое тело, как всегда думали. Оказалось что полярные области Луны реально не изучены. Они оказались очень интересными.

      Да, когда-то мы с Луны доставляли десятки, сотни граммов грунта, американцы - сотни килограммов. Но все это были образцы из приэкваториальных районов, не с полюсов. А как раз там, на полюсах, где малая освещенность и есть вечно затененные области кратеров из-за того, что солнечные лучи падают под косым углом, создаются оптимальные условия сохранения кометной воды и других летучих веществ в сильном природном "холодильнике".

      Наверное, вы знаете, что та вода, которая есть на Земле, это не первичная вода, возникшая при образовании нашей планеты. Та вся испарилась. Вода Мирового океана привнесена кометами. На Луну, так же как и на Землю, падали и падают кометы. Большинство из них испарялись, и никаких их следов в экваториальных областях нет. Но в полярных областях их можно найти, и анализ данных, полученных с американских лунных аппаратов, в том числе с помощью российского прибора, показал, что в этих областях разбросаны скопления водяного льда. Если говорить более точно, доказано, что там есть водород, но по другим косвенным данным, по характеру свечения можно предположить, что это водяной лед.

      Итак, вода на Луне есть. Вопрос только в природе ее образования. Или она привнесена кометами, либо "выходит" из внутренних областей Луны. Но само наличие воды меняет дело. И все прежние утопические разговоры о создании лунных баз теперь приобретают смысл. Если есть вода, то можно и получать топливо, и обеспечивать космонавтов кислородом. Зачем нужны эти базы - это отдельная тема. Важно, что очень сильно меняется наше теоретическое представление о Луне. Кроме того, летучие вещества, обнаруженные в полярных областях, могут иметь очень важное значение, например, для раскрытия тайны происхождения жизни на Земле.

      Сейчас обсуждаются варианты посадки индийского и российского аппаратов. То ли их посадить на северном и южном полюсах, то ли где-то в одном районе на южном полюсе, потому что там эффекты присутствия воды наблюдаются более обильно. Срок реализации - примерно 2013 год, то есть через два года после старта в 2011 году миссии "Фобос-Грунт".

      - С планами более-менее понятно, а как с финансированием? Сколько Россия тратит средств на научную космонавтику, по сравнению с другими странами?


      - Если брать США или Европу, то наши расходы на космические исследования меньше не порядок. Больше нас средств направляет на научные программы Китай. И у Индии это очень большая программа. На сам научный космос Индия выделяет денег не так много, но результаты у них неплохие. Например, хорошо отработал индийский спутник "Чандраяан-1", запущенный к Луне. На нем, правда, в основном стояли американские приборы, но сам аппарат они сделали сами. Это тоже показатель развития технологий, освоенных при создании прикладных спутников связи.

      Что касается Китая, то эта страна тратит очень большие деньги на эти цели. У них мощная программа, она, может, еще не такая масштабная, но видно, что очень большой градиент роста. Китай участвует, кстати, в нашем проекте "Фобос-Грунт" со своим малым спутником ("Инхо-1" - ИФ-АВН), который они очень быстро сделали. Совместно с китайцами у нас в этой миссии будет интересная система двухточечных измерений плазмы около Марса, что никогда не делалось. Очень важно делать измерения не в одной точке, поскольку велико влияние "солнечного ветра" и внутренней динамики магнитного поля Марса, так что параметры плазмы меняются очень быстро. Двухточечные измерения дадут качественно новый результат, поэтому мы учитываем этот маленький китайский спутник вместе с нашими приборами, много ждем от него.

      - Получается, что только у нас на научный космос выделяется то, что осталось, например, от ГЛОНАСС или пилотируемой космонавтики. Правильно ли это?


      - Это абсолютно неправильный подход. Опасность его очевидна. Ведь научный космос служит во многих странах таким "локомотивом", который вытягивает и прикладные исследования. Пока мы будем ограничиваться чисто утилитарными задачами и выполнять роль космических "извозчиков", что у нас, кстати, очень хорошо получается, мы просто потеряем доступ к современным экспериментальным технологиям и технике. Это опять-таки скажется потом на реализации прикладных программ - спутниковой связи, навигации, зондировании Земли из космоса. Мы просто не сможем решать эти задачи на современном уровне. Эти вещи всегда связаны.

      История показала, что нельзя вычленить одно из другого. Повторюсь, даже такая, в общем-то, небогатая страна, как Индия, которая много занимается прикладной космонавтикой, все равно большую долю своей космической деятельности посвящает фундаментальной науке. Это некий "локомотив", который может вытягивать остальные вещи. Я уж не говорю о том, что это престиж государства. Кто, например, знает об индийских телевизионных спутниках и телетрансляторах, кроме самих индийцев? А вот о том, что индийцы побывали около Луны и сейчас с нами вместе собираются туда второй раз, знает весь мир. Это для них очень важно.

      - В 90-е годы многие страны были очень заинтересованы в космическом сотрудничестве с Россией. Сейчас, похоже, этот интерес угасает. Почему?


      - К сожалению, российские партнеры очень часто нарушали принятые обязательства. Да, мы брались за работу, которую ни один западный партнер не стал бы делать, но при этом часто нарушали сроки. Практически большинство проектов, даже успешных, реализовывались с очень большим опозданием, и это для западных космических специалистов неприемлемо. Например, был такой наш проект "ИНТЕРБОЛ", в котором участвовало несколько французских и финских лабораторий. Из-за того, что проект задержался на несколько лет, наши иностранные партнеры испытывали проблемы с финансированием. Им нужно было вновь оформлять бумаги и обоснования.

      К сожалению, эта история повторяется из раза в раз. Это наша болезнь - несоблюдение сроков и увлечение некой гигантоманией. Проблему усугубляет большой кадровый голод в отрасли, особенно в Москве. Мы очень много потеряли за эти годы. Поэтому есть физические пределы в отношении того, сколько мы можем сделать, сколько запусков научных спутников в год осуществить. Думаю, если один запуск в год будет происходить, это большое достижение. Планировать больше - волюнтаризм.

      - В каких проектах Институт космических исследований сегодня участвует?


      - Мы участвуем во многих международных проектах. Например, с аппаратов Mars Express, Venus Express, Mars Odyssey, где стоят наши приборы, продолжают поступать данные. Сейчас к ним добавился прибор LEND на американском аппарате Lunar Reconnaissance Orbiter. На 2011 год запланирован запуск марсианской научной лаборатории Mars Science Laboratory, где тоже будет наш прибор этой группы - активный нейтронный детектор.

      Будем также участвовать и в новом международном эксперименте BepiColombo, который предусматривает запуск двух аппаратов - европейского и японского. Несколько российских приборов будет на аппарате, который планируется отправить в 2014 году к Меркурию.

      Более отдаленная перспектива - миссия по исследованию системы Юпитера. В Европе, Америке и, возможно, Японии построят флотилию из нескольких аппаратов. Речь идет примерно о 2020 годе. Будут европейские и американские орбитальные аппараты вокруг Юпитера и его спутника - Европы. Мы хотим сделать аппарат, способный сесть на Европу или на следующий спутник Юпитера - Ганимед. Проблем много. Прежде всего, из-за мощных радиационных поясов вблизи Юпитера. У нас плохо с радиационно-стойкой электроникой. Нам выгоднее было бы полететь после американцев, которые делают орбитальный аппарат вокруг Европы, чтобы они выступили лоцманами и сделали некую топографическую разведку.

      - Каковы планы по изучению солнечно-земных связей?


      - Солнечная программа будет продолжена. У нас есть один большой проект "Интергелиозонд", который предполагает исследования Солнца уже не с околоземных орбит, а с более близких расстояний при подлете к звезде. Этот проект уже включен в федеральную космическую программу, идут по нему работы, уже обсуждаются детали его траектории. Он в определенном смысле даст новое качество в солнечных измерениях. Проект, в принципе, оригинален, эта ниша еще не заполнена, хотя сейчас солнечными исследованиями занимаются 5 или 6 зарубежных аппаратов.

      Научный спутник не должен повторять то, что делают другие. Он каждый раз должен давать какие-то новые знания. А это, честно говоря, становится все трудней и трудней. Реализация проекта "Интергелиозонд" возможна не ранее 2015 года. Но работать все равно надо начинать. Любой проект начинается с научно-исследовательской работы, которая занимает 2-3 года.

      - В России приступили к созданию ядерной энергодвигательной установки мегаваттного класса для длительных космических миссий. В чем еще есть потребность?


      - Для научных автоматических космических станций, которые работают вдали от Солнца, мощнейшие энергетические установки не так важны, как наличие хороших, достаточно мощных радиоизотопных источников. У нас они есть, но они тоже нуждаются в совершенствовании. Такой источник может обеспечить многолетний полет к самым дальним границам Солнечной системы, как сейчас показал нам американский аппарат Voyager, который с 1979 года прекрасно работает почти 30 лет, хотя он уже фактически вылетел за границы Солнечной системы.

      - Эксперимент "Венера-Д" остается в планах космических исследований?


      - "Венера-Д" - это один из наших будущих проектов. В нем много интересного с точки зрения и науки, и техники. Мы хотим превзойти успех 70-х годов, сделать долгоживущую станцию. Проект вот-вот перейдет в стадию опытно-конструкторской работы, но не все пока понятно со сценарием миссии. Планируется заметное участие наших французских партнеров.

      Есть большой интерес сделать хороший орбитальный аппарат, который мог бы вести наблюдения в различных диапазонах, например, радионаблюдения или оптические наблюдения атмосферы Венеры. Хотелось бы также иметь баллон для изучения динамики атмосферы Венеры. Наконец, нужно сделать посадочный аппарат, который смог бы просуществовать в условиях агрессивной среды на Венере хотя бы несколько десятков часов.

      - Ваш институт участвует в формировании научной программы российского сегмента МКС?


      - Для космических исследований Международная космическая станция - не самое удобное место. Там очень трудно производить оптические измерения, поскольку есть влияние ионосферы, вибрация. Большие системы, конструкции МКС вносят искажения в измеряемую среду. Тем не менее, ряд экспериментов там возможны. Например, наши астрофизики ставят там прибор МВН (Монитор Всего Неба). Он поможет изучать рентгеновский фон излучения нашей галактики. Этот прибор не будет нацелен на какой-то конкретный источник, но благодаря длительной экспозиции появится возможность отслеживать яркие объекты, увидеть фоновое излучение десятков маленьких источников.

      МКС также используется для исследования той среды, где она летает, в том числе ионосферы. И еще одно перспективное направление использования МКС для космических исследований - запуск малых спутников с использованием инфраструктуры станции, в том числе транспортных кораблей "Прогресс". Сейчас мы готовим спутник "Чибис", который будет запущен с борта отслужившего свое грузового корабля "Прогресс". Это может стать неким стратегическим направлением. Если раньше "Прогрессы" просто топились, то теперь они помогут доставлять на орбиту аппараты "Чибис". Мы надеемся, что уже в 2011 году первый аппарат будет запущен.

      Еще одно направление работ - использование малых спутников, созданных на базе платформы "Карат". Первый аппарат ожидается уже в этом году. Основное предназначение - дистанционное зондирование Земли. Второй и третий аппараты предназначены для исследования космических лучей, а четвертый - для исследования процессов на границе магнитосферы. Он будет называться "Странник". Делать его будет наш институт. Мы хотим проверить разные возможности его мобильности, чтобы он мог перемещаться в разные области.

      - С финансовыми и организационными проблемами нашей научной космонавтики все ясно. Но есть, кажется, еще один аспект - психологический: ведь надо, чтобы у людей не пропал интерес к тайнам космоса?


      - У известного фантаста Станислава Лема есть сюжет антиутопии о том, как человечество замкнулось в себе и потеряло интерес к каким-то новым открытиям, новым путешествиям, к риску, с которым они связаны. И вот космонавты, которые улетели куда-то на далекую звезду, вернулись на Землю. За счет "эффекта близнецов" они вернулись довольно молодыми. И попали люди нашей ментальности на эту скучную, выхолощенную планету. Лем пишет, как им плохо жилось, какую безрадостную жизнь человечества они увидели, несмотря на то, что материально все обеспечены, войн, катаклизмов нет, но и нет эволюции.

      Так вот, чтобы этого не произошло, мы, ученые, должны, в том числе, будить интерес к научным знаниям и открытиям, объяснять не только их прагматическую важность, но и то, насколько важно для человека, как биологического вида иметь цель, видеть, куда двигаться, как развиваться. Чтобы не произошла с ним такая психологическая катастрофа, которую описал Лем.

      Если человечество остановится, потеряет интерес к открытиям, веру в себя и способность к риску, то оно в каком-то смысле выродится. Потому что всегда должен быть вектор развития. Так уж получилось, что сегодня этот вектор направлен в космос, поскольку Землю-то мы уже знаем достаточно хорошо.
                                                                                                                                                                                                                                                                            
Информационные продукты Интерфакс-АВН
Ежедневный информационный вестник


Еженедельный информационный вестник


Вестник
"ВПК России и
экспорт оружия"



© 2013 Интерфакс-Агентство Военных Новостей. Все права защищены.
Вся информация, размещенная на данном веб-сайте, предназначена только для персонального использования и не подлежит дальнейшему воспроизведению и/или распространению в какой-либо форме, иначе как с письменного разрешения Интерфакса-Агентства Военных Новостей.